Посылка

Закрутившись в черной дыре проблем, упиваясь остаточными явлениями собственной бесполезности, переворачиваешь все с ног на голову и позволяешь неприятностям служить катализатором еще больших неприятностей. Когда всего уже выше крыши и хочется не решать, не созидать, а разрушать даже то, что до сих пор было целостным. Назначив всего одного виновного. Увидев лишь один путь к выходу. Раздается стук в дверь — и очевидное решение приносят на блюдечке с голубой каемочкой, заправляют салфетку за воротник, вкладывают в руки столовое серебро. Одно ваше желание — и невидимый доброжелатель платит миллион долларов. Но есть условие — умирает совершенно не знакомый вам человек. От помощи не отказываются, ведь верно?
Тебя зовут Артур, и ты — неудачник. Не из тех, у кого ничего не получается, а из тех, у кого все летит в тартарары. Невидимой преградой становится печать судьбы, отгораживая тебя от мечты. Ты считаешь себя моралистом и идеалистом. Стараешься при выборе руководствоваться только внутренними позывами. Только забываешь делать то же самое в отношении себя. Нет, Артур, ты не неудачник — неудачники, по крайней мере, пытаются сделать хоть что-то. Немного борьбы с собственным «Я» — и ты соглашаешься. Дают — бери, бьют — беги? А вы пробовали делать это одновременно?
Тебя зовут Норма, и ты — жена неудачника, а значит, и сама неудачница. Понадеявшись на милость кого-то там, кто все видит и все знает, влезаешь в концентрированный долг, начинаешь строительство ипотеки для своего потомства. Один вывалившийся болтик способен остановить до этого исправно работавший механизм выписки долговых обязательств. Не желая искать других решений, прессингуя и находясь под прессингом, хватаешься за бесплатный сыр. Когда миряне бесцеремонно пихают презренный металл в правый или левый карман — берут ли они грех на свою душу?
Тебя зовут мистер Стюард, и ты заходишь в дом в пять часов пополудни. Ты предлагаешь не помощь, но контракт, скрепленный кровью. Ты — наблюдатель. Ты знаешь, что из многообразия дорог не следует выбирать самую простую. Потому что она заводит в положение, намного худшее, чем то, с которого начинал. Иногда кажется, что это знаешь только ты. Остается только сказать: «Вы подарили мне надежду. Но вы все-таки нажали кнопку».
Тебя зовут Ричард, и ты снимаешь свой фильм. Как переложить историю, написанную на жалком десятке страниц, на кинопленку, которая будет прокручиваться киномехаником почти два часа? Просто привнести в повествование частичку себя, трансформировать и изменить его, развить первичные идеи, задать вопросы и сделать новые выводы, процитировать Кафку, наконец. Наполняя минуты киносеанса собственными решениями, провоцировать и создавать волнующую, пугающую, немного монотонную, но бесподобную атмосферу триллера. Вызывать у зрителя ассоциации со своим же «Донни Дарко», иногда — с Линчем, но в любом случае пронизывать аматеров нитями психологической драмы с густой примесью мистических завихрений. Неторопливо и спокойно, размеренно и вдумчиво, орудуя визуальным рядом, показывая всю подноготную гипертрофированным реализмом, прикрытым зловещей шизофренической вуалью декаданса. Меланхолично и нарочито спокойно, через разжевывание каждой мелочи, как кажется, слишком всеобъемлюще, медленно и неторопливо, давая возможность мысли течь параллельно стрекоту кинопленки в каморке за спиной. Такой вариант подачи может вызвать зевоту и сонливость, если, конечно, есть предрасположенность. И когда начинает казаться, что история будет длиться вечно, Ричард Келли нажимает кнопку, переворачивая последнюю страницу, вышедшую из-под пера Ричарда Мэтисона.

Вы находите странную посылку у себя под дверью. В пять часов пополудни к вам придет мистер Стюард. Неужели вы и в самом деле думаете, что знаете своих близких?