Мэри и Макс

Тихим шорохом, приглушенным голосом, небольшими редкими шажками, но анимационные фильмы чуть-чуть меняются. Для всех ностальгирующих по славному прошлому, когда впереди планеты всей были мы, выдавая вольные интерпретации — наполненные потаенными идеями, пропитанные потаенным смыслом. Те старые добрые времена, которые в отличие от травы действительно если и не были лучше, то отличались тем, что можно смело окрестить загадочным, но емким — «арт-хаус».

Когда в то время отечественные команды режиссеров, сценаристов, художников, актеров превращали в рисованный или кукольный визуальный ряд то, что выходило за рамки привычного. После кадров перевоплощения сказок (сказок ли?) Сергея Козлова сложно не накинуть на плечи колючую шубку и не рвануть — ментально — в Тилимилитрямдию, не закричать: «Лоша-а-адка-а-а!..» в окутанной пеленой тумана бесконечности. Как-то особенно близко воспринимаются крикет с фламинго и самая-самая улыбка Чеширского кота, дополнившего историю спустя год после написания — в авангардном пересказе Льюиса Кэрролла. Или, в конце концов, верх неоднозначности и фельетонов а-ля «у кого что болит» в сюрреалистической постановке, отметившейся голосами Боярского и Миронова, созданной посредством перекрашивания щенка Дьюлы Урбана в голубой цвет. И стоит ли констатировать факт, что другие, идущие по стандарту жевательного рефлекса «бегающие картинки» никогда не смогут дать то, что дал, дает и еще даст нам бродящий в тумане ежик? Те, другие, что про ежесекундно колотящих друг друга мышь и кота, да про другую мышь, надевшую рейтузы с подтяжками и насвистывающую гимн корпоративной этике, есть безыдейный бред, да простят нас почитатели их авторитетов.

И пусть те, что были, уже канули в Лету, есть другие, только набирающие обороты, экспериментирующие и фантазирующие. Другие, отказавшись от «семейности», создают проекты, подобные «ВАЛЛ-И» и «Вверх!», «Каролине в Стране Кошмаров» и «Мэри и Максу». Они берут в руки пластилин, на котором после съемок остаются отпечатки их пальцев, и создают социальную трагикомедию, где мультфильм — это средство, а не идея. Они передают чувство одиночества в толпе, пришедшего через болезнь или безразличие, когда ниточкой, связывающей человека с человеком, является переписка с полностью чужим, но таким же, как ты, которого или которую никогда не видел, да и вряд ли увидишь. Переписка на только им понятном языке, передающем всю гамму эмоций потерянности в окружении совершенных психов, говорящих о нормальности и смотрящих на тебя с жалостью или пренебрежением. Весь сборник комплексов и неудовлетворенностей, фобий и психических расстройств человечества, вылепленный из пластилина и поданный в киноленте кадрами темных, сумеречных тонов. История о социальной сети, состоящей из сорокачетырехлетнего жителя Нью-Йорка еврейской национальности Макса Хоровица и восьмилетней школьницы из Мельбурна Мэри Динкль, цепляет за что-то там, сокрытое глубоко внутри, иногда даже забытое, но бесконечно теплое. Но это не о доброй сказке и не о сказочной доброте, а слегка гипертрофированное отражение в зеркале жизни, одновременно комичное и грустное.

Когда откровенно скучаешь по тем самым ежикам и туманам, ну, или был поддет на крючок современными, чуть более открытыми и понятными историями про робота-мусоросборника, то смело выбираешь «Мэри и Макса». В остальных случаях лучше посмотреть клишированную семейную «Планету 51».