Меланхолия

Ларс фон Триер подвел под жанром фильма-катастрофы основательную жирную черту. Сделать это до «Меланхолии» пытались разные и по-разному (или хотя бы взглянуть на происходящее с иного ракурса): переключиться на психологизм («Три дня» Франциско Хавьера Гутиерреза), поменять местами причину и следствие (экранизация «Слепоты» Жозе Сарамаго Фернанду Мейреллишем), посмотреть на происходящее глазами одного героя («Монстро» Мэтта Ривза), уйти в полнейший маразм («Явление» Найта Шьямалана). По-настоящему подвести черту удалось только фон Триеру следующем образом: кислая физиономия Кирстен Данст, деревья, опадающие мертвыми птицами, погибающие лошади, Вагнер – Земля гибнет, все внимание на детали. После этого всем прочим роландам эммерихам остается кормиться очистками ночного сознания и снимать белиберду вроде «2012».

Без пяти минут законная супруга в исполнении Данст эталонным счастьем карамельной невесты не отличается: скучает, хамит, смущает окружающих, достает старшую сестру (Генсбур) и ее мужа (Сазерленд), зевая и явно без удовольствия изменяет жениху, в конце концов, устраивает конец света. Все в одном предложении, разбитом запятыми: с «Меланхолией» точно не поймешь что важнее - то ли прозаические склоки героев, то ли мчащаяся к Земле планета с поэтическим названием. С одной стороны, кому какое дело, с кем переспала Жюстин, если все сущее вот-вот грянет в небытие, а с другой – что тот конец света, если босса назвали ничтожеством, а муж объелся груш. Ответ: важнее Вагнер. И все то, что он сопровождает.

Главное достоинство фон Триера как режиссера – он всегда свеж, оригинален и интересен. О каком-то особом авторском почерке могут говорить разве что идиоты, а скандинав делает каждый свой фильм как в первый раз. «Европу» и «Рассекая волны» снимали как будто разные люди, «Антихриста» явно снял кто-то третий. Каждый из них – фон Триер. Все это опционально и для «Меланхолии», но с одной поправкой: эта работа отличается от предыдущих фильмов Ларса еще сильнее.
На минувшем Каннском фестивале фон Триер ощущал себя в кругу друзей и по-черному шутил на темы нацизма и холокоста. Друзья оказались не столь уж и дружественными, Ларса публично осудили и отобрали у «Меланхолии» «золотую пальму», всучив ее небожителю Маллику. Режиссеру пришлось в задумчивости разводить руками и строить ничего не понимающую мину, отдающую непониманием, а грандиозной работе пришлось довольствоваться главным призом за лучшую женскую роль. Данст, конечно, актриса талантливая и отыграла скучающую невесту профессионально, но шила в мешке не утаишь: отобрав у «Меланхолии» из-за острого приступа политкорректности «пальму» первенства, нельзя было не отметить мастерскую работу как-то другим образом.

Метафорика «Меланхолии» предельно проста. Любители покопать поглубже, конечно, могут обнаружить для себя несколько приятных зацепок – ищущий всегда найдет. Кто-то проведет гендерную параллель с «Антихристом» (особо дурные могут даже обвинить фон Триера в мужском шовинизме), кто-то переведет действие в плоскость психических расстройств – остальным остается подавиться попкорном. На самом деле все куда проще. Есть просторный замок с множеством комнат, наполненный туманом человеческих взаимоотношений, есть обнаженная Кирстен Данст, характерная игра Шарлотты Генсбур, Кифера Сазерленда и любимчика Удо Кира, есть планета с безумно романтическим названием и конец света. Фон Триер захотел, чтобы все люди умерли, и все умерли. Это, впрочем, никому особо не надо и мало кому интересно, зато смотрится медитативно, местами – грандиозно. Просто есть человек, погруженный в меланхолию; сперва гибнет его внутренний мир, а за ним и мир внешний со всеми этими сестрами, свадьбами, детскими кличками. Гибнет под Вагнера и опадающими мертвыми птицами, умудряясь при этом умиротворять. Удивительное дело: фон Триер показывает гибель колыбели человечества, конец всего нашего мира, тщетность настоящего, а на выходе - сплошь спокойствие и гармония.

Фон Триер раскрывает все в самом начале фильма, остальное время предлагает провести в окружении окрашенных в пастельные цвета взаимоотношений героев. В итоге - прекрасное терапевтическое кино, вторящее своему названию. Жирная черта под жанром фильма-катастрофы же из того, что если нашей планете действительно суждено сгинуть, то лучшим вариантом для нее будет версия по фон Триеру. Самый гармоничный и возвышенный конец света из всех возможных – эстетически идеальный Армагеддон всей вселенной на зависть.