Колыбельные

Иные. Иные мысли, слабости, желания. Иные города, улицы, дома, кофейни, книжные магазины. Иные визуальные композиции, мелодии, переливы звуков саксофона, разрисованные лица, яркие картины граффити на стенах. Иные правила, самосознание, нормы морали, исполнения желаний, взрывы энергий сердец. Люди творческие, идейные, талантливые.
Другие. Другие люди, шаги, голоса, озвучивание внутренних образов. Другие миры, вселенные, розы на грядках, бесконечные бессмысленные споры. Другие препятствия, литеры на газетной бумаге, конфликты внутренних масштабов, синие экраны телевизоров. Другие стихи, ноты каждой песни, тлеющие сигареты, сияние огней мегаполиса, волны моря на песчаные пологие берега. Люди творческие... Идейные… Талантливые… «Я Форрест, Форрест Гамп», — экран гаснет.
«Ты любишь меня или что-то во мне?» Поставь этот вопрос перед собой — найдешь ответ? Забираясь немытыми пальцами риторических, да и попросту безумных вопросов в чужие души, какую цель ты преследуешь? А нет никакой цели. Смысл попытаешься найти? Удачи. Проклятые идеалисты, живущие в чарующем, но куда более жестоком мире собственных иллюзий. Ты строишь свою утопию? Давай. «Я тоже когда-то пытался изменить мир». Ты бросишь презрительный взгляд и сложишь пальцы латинской буквой «L», махнешь рукой и сверкнешь глазами. «Нет, я не сдался». А ты попросту глуп. Да к черту. Вне рамок общественной морали, которая та еще скотина. Понять мудрено, но и возможно, да и уже понято. Другой. Иной. Твой собственный мир, не в мире людей, не над ним, не под ним — черт знает, где он. Идеалист. Не понимаешь — или понимаешь, но не принимаешь эту вселенную. Презираешь условности, рисуя картины собственной жизни в узких рамках. Даже способен бросить все, уйти, разорвать нежную шелковую ткань. Ты говоришь, что начинаешь все заново. Трус. Да, ты другой, ты иной. Убиваешь свой джаз, и вместо объятий следует толчок в плечи. Может, тебе просто нравится быть несчастным? Правда, музыкант? Так разве в слезах ты черпаешь свое вдохновение? Ну да, другой, иной.
Тут все другое, все иное, только не твое. Оспаривать принятое решение? Прости. «А я просто посмотрю, чем все это закончится». Ощущая щекой холодный асфальт улиц, там, где люди жгут мусор в железных бочках и распивают дешевое пойло, кутаются в клочки позавчерашних газет. Кому все равно, и теперь ты один из них. «Ты говоришь, что я не предупреждал тебя?» Ну вот, хотя бы зацепился взглядом, мыслью, восприятием за человека, заинтересовался. Можно ли сказать, что этот фактор держит тебя тут? Трус и лжец. Да-да, иной, другой. А знаешь, лгать себе — намного хуже, чем кому-либо, да и кому-либо (ей!) тоже не следовало бы. Но это фатум, жизнь, твоя, между прочим. И что бы было, если бы эта женщина в возрасте не попрощалась с этим миром и не ушла в последний путь? А ты бы никогда не нашел ее дневник, ее стихи. Но ведь хороший пинок под зад — вперед, чтоб тебя, не останавливайся. «А я уже улыбаюсь». И пусть вновь в высоте неба — лазурного, ванильного, звездного, просто небесного, — пусть вновь зазвучат там, осыпаясь на нас первыми каплями дождя твой джаз, твоя музыка. И вот уж тогда она другая, она иная. Ничего не забыл?

«Я почти счастлив». Ты не забыл, вернулся, и вот оно, вновь сжимаешь ее в объятиях. Сжимаешь в объятиях на фоне расписанной граффити стены. Сжимаешь в объятиях на фоне пейзажей имени городской тоски. Сжимаешь в объятиях на фоне накатывающих одна за другой на берег, чей песок так бел и сияет, волн. Сжимаешь в объятиях, просто сжимаешь.
Нет, это не мелодрама. Поклонники и любители развевающейся фаты сбежавшей из-под венца невесты и прочих напевов свадебных песен уже ерзают на стульях, и уйти им мешают лишь деньги, отданные за билет. Это история, притча о людях, их жизнях, струящаяся под нежные звуки джаза. Фильм об иных людях и их чувствах, что усложняются решительными, скорее всего ошибочными действиями, но которые всем кажутся правильными, а ведь на самом деле все так легко и просто. Другое кино.