Глава 12. Старый хрен

Фолко слов на ветер не бросает. Он много раз пробовал и упившись, и укурившись — не получается. Дело в том, что слово — не кружка, а поэтому летит плохо. Ветер тоже подкачал: что ни кинь на него — упадет и разобьется. Вот в стоячем воздухе может топор висеть, а на ветре — никак!

Но не это главное, а дело в том, что Фолко обещал зайти к серому старику.
Похоже, что старик многое знает: пятьдесят лет учить студентов истории и самому ничего не узнать практически невозможно. Пришлось Фолке, Тормозу
и Малышу в универ податься.

На проходной стояла стройная девушка в темной одежде. Тормоз пожал ей
руку, Малыш отдал честь, а Фолко, как интеллигент, перед тем как войти,
постучался:

— Э-ээ, Старый Хрен у себя? — задвинул Фолко.

— У себя. Плащи в гардероб сдайте, мешки — на склад, ножи — в столовую,
топоры — в мастерскую. И ноги вытрите.

— Понятно.

В кабинете Старого Хрена было много стен, дверей и окон. А еще там была картина.

— Что это такое? — спросил Фолко старика.

— Это картина. Ее триста лет назад нарисовали.

— На-ри-со-ва-ли? Это чем еще?

— Дворкин говорит, что маслом. Хотя этот старый псих может рисовать хоть
пальцем по стеклу, хоть спичками по камню. Да не это главное! Главное, что это Гендальф!

На стене действительно был изображен Гендальф Серый, а старый хронист был так похож на него, будто стоял перед зеркалом.

— Прямо сам Дворкин нарисовал? Круто. Я забираю эту шпалеру: мне срочно
нужно посовещаться с шефом о том, как лучше мир спасать.

— Ну нет, я перед ней причесываюсь по утрам.

— Меняю картину Гендальфа на Алую книгу и собаку.

— Нахер мне собака?

— Тогда пивной череп возьми!

— Нет, только книги. Может у тебя продолжение к Алой книге есть?

Фолко даже не моргнул.

— Знаю, есть! Так и называется «Извечное Тьмо». Щас я его тебе по памяти надиктую.

Старый Хрен щелкнул пальцами и в комнату вошел студент с толстым конспектом.

— Никки поможет мне лучше запомнить твой рассказ, почтенный хоббит.

— Ой ты гой еси, — начал Фолко, — вечно пей и ни разу не закуси…

Через полчаса старик хихикал, как шаман перед левитацией. Особенно его вырубил рассказ про Могильники. Оно и не удивительно: Фолке подпевал хор глюков. От этого попойка с глюками казалась эпичной, как битва с призраками.

— Отлично рассказано, — вступил Тормоз. — Но я ничего не понял. Повтори еще раз, что я там делал, не то у меня отвал башки.

— Как сейчас помню: ты с Олмером и Орлангуром пил за мир во всем мире.

— Точно! — озарило Тормоза. — А кто такой Олмер?

— Хи-хи! — пришел в себя историк. — Я знаю. Он у меня учился. Один он трезвым на лекции приходил. Потому и не здал. Теперь он каждый год на перездачу приходит. Такой бред рассказывает! Особенно про третью эпоху. Какую-то восьмидневную битву на берегах Рунного Моря придумал, в которой истерлинги сражались против неведомого народа, пришедшего из-за Мордора, — старик сплюнул. — Из-за него я сам забыл, что там в третью эпоху было!

— Красная книга освежит твою память, — сказал Фолко и протянул ему стопку страниц, переложенных ганджубасовым гербарием, чтобы моль хотя бы сидела тихо и не вылетала.

— О-кей, ребята. За ночь копию сделаю, завтра верну.

— За ночь проспись, старый, — посветил ему свечкой в расширенный зрачок Фолко. — Годы у тебя не те, артрит пальцы скрючил.

— Хе-хе, я студентам скажу что завтра на экзамене допвопросы по Красной книге будут, так они ее за одну ночь на шпоры в тридцати экземплярах перепишут.

Сказав это, Старый Хрен пнул спавшего на коврике Малыша, и три героя, в руках которых оказалась судьба всего Средиземья, потащились домой.

Интерлюдия: О Великой Лестнице или Как Олмер не здал историю народа Дьюрина

Когда Дарин старым стал и в маразм впал, решил он построить Великую Лестницу от Унголианта до самого Эарендила. Ему, старому, было уже все равно, а вот гномы помоложе боялись высоты. И чем выше они забирались, тем конкретнее они набирались. Наконец, когда гномы набрались до того, что уже ни «гу-гу» внятно сказать не могли, пошли на стройке серьезные непонимания. Просит, бывало, строитель цемент, а ему стакан полный несут и огурец еще. Начала лестница петли делать.

Понял Дарин, что не построить ему лестницу до неба, и приказал гномам
вниз спускаться. Хрена! Оказалось, пока они там наверху строили, Саурон внизу несколько тысяч ступеней разобрал и себе на дачу завез. Увидел с высоты эту дачу Дарин, и язык у него не повернулся Барад Дур дачей назвать. У него уже и так язык с трудом поворачивался.

До сих пор они там сидят, делают гномские фейерверки и стреляют в надежде, что когда-нибудь их оттуда снимут. Иногда, бывало, прилетал Гендальф на орле и заказывал салют в честь великого события: воцарения Государя или смерти последнего короля Гондора. Люди называют это чудо Небесным Огнем и верят, что там, где он упал, много золота гномы зарыли.

Эту историю рассказал Олмер. Не верьте ему, он не читал Красную книгу.

Фолко проснулся в полной темноте: косяк опять потух. Вдруг он ощутил подсознанием, что его окружает бесформенно-грозное темное облако дыма. Фолко молниеносным движением выхватил нож и мгновенно принял боевую настойку. Облако ни чем
не выдало своего испуга. Подул легкий ветер, и оно медленно двинулось на
хоббита. Фолко напряг все свои силы и вызвал встречный ветер, но лишь на
мгновение задержал врага. Тогда он бросил в облако нож. Попал.

Кто-то крикнул позади облака. Фолко вздрогнул в испуге бормоча. Бормочем
он называл эльфийский коньяк «Нитроэмаль». Зубы Фолко стучали, лоб покрылся потом, а ноги стали как деревянные.

Бормач помог. Облако начало менять форму, пока не превратилось в серую человекоподобную фигуру. Очень страшную.

— Что тебе нужно? — мысленно простонал Фолко, прикидываясь сломленным
и пытаясь изобразить это как можно натуральнее.

В ответ облако издало что-то похожее на торжествующее карканье воронов-трупоедов, слышимое только ему. Он не разобрал слов, но понял приказ точно:

— Войти надо. Не войду — вилы!

Фолко не отступал.

— Совести у тебя нет, — простонало облако. — Я же Кольцерукий!

Руки туманного силуэта и правда начали заворачиваться в кольца. Два кольца, два конца…

— Слушай сюда, Криворукий. Я бросаю нож. Словишь — пущу, не словишь —
нафиг пойдешь, — сказав это, Фолко размахнулся и бросил нож с такой силой, что не удержался и упал, приложившись лбом к дверному косяку. Клевый косяк! Нож исчез в поросшем ряской пруду.

Фолко огляделся. Никого, только труп рыбака возле пруда. Победа была полной, Фолко даже закричал от радости. Проснулся Тормоз:

- Уже вчера или еще сегодня?

Но Фолко ответить не мог. Он как на яву увидел завихрение реки времени и временных драконов, кусающих себя за хвост. Потом он услышал голос Малыша:

- У него магический откат. Лечится кефиром, — и хоббит отрубился.

— Вижу, вижу Зеленый тракт! — заунывным голосом начал Старый Хрен.

Фолко пришел за книгой, но историк был занят. Для него наступил Час Пророчества.— Ты книгу мою видишь? — десятый раз спросил хоббит.

— Вижу! Вижу книгу. Большое пятно от пива на книге, — старик дико засмеялся, а Фолко захотелось его убить. Но оружие он оставил на входе. — Вижу много людей живет и много людей убивают.

— Это и дураку ясно.

— Много людей в тайниках под лесами живет. Много летучих людей на них опирается, много их вместе с лесами нахер сжигают. Ха-ха-ха, — старик зашелся веселым переливчатым смехом. — Рыбаки утонули, охотники застрелились, землепашцы все в земле, ой-е, й-е! — Старый Хрен запел, как жаворонок. — Мир Средиземью! Роханские копейщики крепко держат меч. Роханцы женятся на дунландках, роханки — на гномах Аглоронда, — старик запел Интернационал.

— Глюколов старый! Ты что мне плетешь?

— Колесо плетет, как желает Колесо, — веско сказал Хрен и протянул Фолке
большую таблетку. — Держи, это — философский камень. Стоп! — крикнул он вдруг. — Вижу получеловека-полунечеловека, он идет в Изенгард. Иди за ним Фолко, обещай, что обязательно сходишь в Изенгард, нето книгу не отдам!

— Щас, только пиво допью…

— Не пей, Фолко — ибо сопьешься. Тебя Передоз уже ищет. С косой в одной руке и с косяком в другой.

Фолко уважал старость: он понимал, что чем старее вино, тем лучше. Но ни одно вино не осмеливалось сказать ему, что пить — вредно! Тем более — старик-наркоман.

— Ты на себя посмотри.

— Нет проблем, — старик, заскрипев, встал и вскоре подошел к картине Гендальфа. — Староват, зато дети меня любят. Я им Деда Мороза напоминаю.

— Ты похож на эту картину, как аниме на икону. А у детей после твоих лекций вобще санто-клаустрофобия. Давай книгу, нето зеркало покажу!

— Держи. У меня как раз ночью Откровение было, я его на полях записал.

Поля Красной Книги действительно были все исписаны. Среди обрывков фраз и стишков даже упоминался Лунный Дед.

— О! Это про Тормоза. Действительно, Пророчество, — это надо обкурить с гномами.

— Погоди, брат, не будь гадом, проведи старого хрена в аудиторию. Мне еще два экзамена сегодня принимать, — успев договорить, старик повалился на хоббита.