Морфий

Фильмы о врачах — это как своеобразная микстура, в которую режиссер по своему усмотрению может добавить яда или воды, даже если эта вода — спирт. А как вам кинолента о провинциальном враче-интеллигенте, который трудится в пору революции 1917-го года? А если этот врач "подсаживается" на морфий? Уже видим довольные ухмылки гурманов кинематографа и не только. А если этот фильм снял "киношаман" 90-ых Алексей Балабанов? Вы еще не бежите в магазин за диском?

1917-ый год. Поздняя осень в уездном городке. Жители до сих пор пытаются вывести некоторые болезни "полуязыческими" методами а-ля "помани сахаром ребенка — и он сам выйдет из матери", а единственная местная больница больше похожа на хоспис. Именно сюда приезжает молодой врач Поляков (Бичевич) и начинает здесь свою практику, попутно знакомясь с медсестрой Аннушкой (Дапкунайте) и усатым фельдшером (Панин). Слушая Вертинского на старом патефоне, спасая больных от пневмонии и гангрены, Поляков методично и как-то незаметно для себя все чаще просит морфия — и так же монотонно, как молодого специалиста порабощает наркотик, страну завоевывает революция...

Сценарий был написан по мотивам рассказов Михаила Булгакова (к слову, главный герой похож на молодого автора "Собачьего сердца"), но уже к середине фильма вы об этом забудете, так как главным ингредиентом в этой смеси стал Балабанов. Видимо, сняв про 90-ые все, что можно, режиссер решил перекинуться на еще более колоритную эпоху. Ведь кого из 90-ых можно перенести на экран? "Ментов"-психов ("Груз-200"), армию "малиновых пиджаков" ("Жмурки") да героя того времени (оба "Брата"). А 1917-ый год дает художнику столько образов и тем, что все остальные эпохи курят в сторонке. Уж громыхнуло так громыхнуло — и Балабанов, учев все это, сделал из пути врач-наркоман-пациент ярчайшую картину образов.

Хотя запрягает режиссер долго: первые полчаса фильма напоминают все что угодно, но только не картины Балабанова. Мерная, тягучая работа врачей ничем не разбавляется — и зритель может заскучать, но когда Поляков в первый раз вколет себе морфий, станет веселее. А дальше тройка с бубенцами понесется так, что дух захватит на ближайший час уж точно. Отыскав главное для себя, Балабанов, никого не спросив, начинает это главное показывать во всех формах. А главное в эпохе для Балабанова что? Правильно: сладкая гниль. Это уже стало фирменным почерком автора. И в "Морфии" этого с избытком. То провинциалка с повадками и внешностью французских куртизанок, раздвинув ноги в гинекологическом кресле, изящно закурит перед молодым врачом, то автор предъявит нам обнаженную Аннушкину фигурку в морфийном дурмане, которая явно не вписывается в местный пейзаж и от этого смотрится еще более колоритной. Все это сменяет завертевшееся колесо медицинских операций, в котором вам покажут и ампутацию крупным планом, и как трахеотомию маленькой девчушке делают. Поляков занимается всем этим под уже веселенький мотивчик патефонных мелодий (автор будто играет с нами: а ну-ка, сможешь посмеяться над этим?) и бегая через фойе в соседнее здание, чтобы посмотреть в медицинском справочнике, как перевернуть ножками ребенка в утробе матери, и заодно лишний раз "догнаться" морфием.

Есть здесь и политика: как же о 1917-ом годе — и без политики?! В фильме нет оценок революционным событиям, есть только вопросы и факты, с помощью которых мы сами и поставим напросившуюся "тройку с минусом". Устами уездного помещика (Гармаш) автор задает прямой вопрос: зачем? Ответчик молчит. А позже показывает факты: пьяные красноармейцы бродят по улицам с винтовками, требуя у каждого встречного "мандат", за который сойдет что угодно. Но Балабанов не был бы самим собой, если бы не уровнял чаши весов. Интеллигент-Поляков уже не может думать ни о чем, кроме заветной склянки в саквояже. Он слаб — и это приговор, и это уже как минимум наше "четыре с плюсом" за революцию.

Показав путь саморазрушения человека, Балабанов вновь не дает никаких оценок, он лишь приводит к тому, что дорога врач-наркоман-пациент сокращается до интеллигент-народ, где каждый, уколовшись, может просто веселиться в общей толпе, не задумываясь об окружении и просто отдавшись ему, но зная, что в кармане потрепанного пальто лежит наган с одним патроном.

Павел Павленко