Древо жизни

Киношный аналог Джерома Сэлинджера – широко известный в определенных кругах американский режиссер и обладатель какой-то там ученой степени по философии Терренс Малик - снял претенциозную небожительную инфантильную драму об основах мироздания и Брэде Питте, щупающем младенца за пятку.

В принципе, этим предложением рецензия на «Древо жизни» могла бы не только начинаться, но и заканчиваться, если бы режиссер-затворник не уместил патетичный эпос в рамки небольшой кухни одного американского провинциального городка. Малик вообще прославился своей любовью к метафоричному кино, показанному то ли с библейским достоинством, то ли с приторным пафосом и гусиной важностью писателя книжек для умственно слаборазвитых мегаполисов Паоло Коэльо. Достаточно вспомнить пересказ байки об одной индейской дочери вождя в «Новом свете» или многократно номинированную на «Оскар» (но по всем статьям оставшуюся с носом) притчу в негостеприимном антураже грохочущей войны из «Тонкой красной линии».

Но в этот раз Терренс поступил даже круче, полностью убрав из ленты хоть какой-то намек на действие, размазав соплями по хронометражу строгого и грубого неудачника отца (Питт), супружескую мечту каждого американского фермера в и исполнении Честейн и трех братьев по нелегкой судьбе, выраженной в виде воспоминаний постаревшего старшего сына Джека (Пенн), умирающего со скуки на своей типичной работе.

Скупой сюжет разбавлен виньеткой о сотворении мира и кушающих друг друга динозаврах и до невозможности приторными (а оттого и слезогонными) перетянутыми планами под музыку, от которой сердце обязано екать, а катарсис - достигать небывалого размаха. После просмотра «Древа жизни» из кинотеатра положено выходить с лицом, тронутым снизошедшей благодатью, очищенной от шлаков душой и прочим добродушным инфантильным бредом и нести мир, любовь да согласие в нашу жестокую и наполненную злом и нечистью вселенную.

Метафоричность «Древа жизни» понять немудрено даже тем, кто не особо преуспел в поиске глубинного смысла: эдемский сад с приятным сердцу кухонным убранством стиля сытых американских пятидесятых где-то в Техасе, строгий неудачный бог-отец и дети его, обреченные на нормальную жизнь, бесконечную рутину в любой точке вселенной. Поэтому все, что остается – это в течение всего просмотра пялиться в голубое глубокое небо и процесс щупанья младенческих пяток без тени мысли на лице, а после просветленными нести в мир свет, счастье и розовых зайчиков. Аминь, весьма сомнительно заслуженная «Золотая пальмовая ветвь» и «пис» вам, братья, всем «пис».