Субмарино

Субмарино — тип тюремной пытки, при которой жертву окунают головой в грязную воду и держат там до тех пор, пока она не начнет захлебываться. Тем более становится оправданным такое название свежей работы Томаса Винтерберга, удостоившейся номинирования на «Золотого медведя» за лучший фильм на минувшем Берлинском кинофестивале. В данном случае в роли жертвы предстает сам зритель, а в виде тазика с водой — фильм «Субмарино». Такие аналогии оправданы целиком и полностью, с какой стороны на них ни посмотри. С точки зрения зрителя опытного, подкованного просмотром сотен авторских картин, непонаслышке знающего значение выражения «арт-хаус», — захлебываясь в подаче хронометража, испытываешь теплые чувства к мучителю режиссеру как за то, что дал прочувствовать пытку, так и за то, что, когда начинаешь захлебываться, Томас ослабляет хватку и дает наконец-то вдохнуть полную грудь воздуха. С позиции невежественного обывателя, пришедшего в кино просто поразвлечься, все увиденное на экране окажется пыткой скукой и невнятностью, а точнее — чрезмерной внятностью повествования.

На самом деле к каждому купленному билету должен прилагаться манифест «Догма 95» и несколько критических статей о современном скандинавском кинематографе — в противном случае человек, привыкший видеть на экране чудовищные завихрения сюжета и яркие спецэффекты, да даже накал и отчаянье стопроцентной драмы, попросту не поймет, чем оправдываются те или иные режиссерские ходы. Взять нахрапом «Субмарино» не получится.

Датский кинорежиссер, соавтор Ларса фон Триера при написании «Догмы 95», обладатель «Золотой пальмовой ветви» за первый фильм «Торжество» (первый фильм, снятый по всем правилам «Догмы»), Томас Винтерберг — человек в европейском кинематографе не из последних рядов. Его специфика работы — погружение в законы зла — идеально совпала с одноименным романом Йонаса Бенгтссона, результатом чего явилась лента «Субмарино». Люди, знакомые с кинематографом стран Скандинавского полуострова, явно не удивятся конструктивным особенностям работы, словно обрезанной с двух сторон катушки пленки, на которой запечатлен отрезок жизни нескольких вполне обыкновенных людей. Ну, как обыкновенных... Обыкновенных для северных медиативных фильмов. Ник Торп, брошенный невестой и недавно вышедший из мест не столь отдаленных, предпочитающий справляться с невыносимой легкостью бытия при помощи слабых алкогольных напитков и длительных упражнений в тренажерном зале. Его безымянный брат, пытающийся совместить употребление тяжелых наркотиков с воспитанием бешено любимого шестилетнего сына. Озабоченный рыжий толстяк-девственник Иван, предпочитающий бродяжнический образ жизни. Набор вполне привычный для среднеевропейской социальной драмы, но окрестить так «Субмарино» — оскорбить Томаса в лучших чувствах. Все дело в том, что герои Винтерберга обладают одним наиважнейшим и особенно реальным качеством, описанным в «Догме 95»: у персонажей есть своя внутренняя жизнь. И актерская игра только подтверждает осязаемую реальность жизни персонажей. Все их проблемы носят не социальный и даже не психологический, а скорее метафизический характер. Они обычные, мало думающие люди. Режиссер вполне удачно играет на разнообразии контрастов, меняя их от мрачных до очень мрачных и грязно-мрачных, при этом крайне удачно выдерживая грани дозволенного. Несмотря на то, что создается впечатление, мол, Винтерберг старался свалить в кучу как можно больше отвратительного и безысходного, нагромождение черни выдает вполне осязаемую и, что главное, реалистичную картину происходящего. Согласно «Догме 95», кино — это не иллюзия!

Если вы давно и внимательно читаете «Виртуальные радости», то должны вспомнить мою рецензию на другой скандинавский фильм — норвежскую трагикомедию «Довольно добрый человек» Ханса Петтера Моланда. Так вот, единственный минус у «Субмарино» тот же, что и у любого медитативного северного фильма в мрачных тонах, вне зависимости от жанровой принадлежности — рутина и обыденность. Это тот случай, когда мы говорим: кино не для кассы и не для фестивалей, а для людей. Для людей — это про людей. Как было сказано выше, «Субмарино» — это запечатленный на пленку отрезок жизни, простой, обычный, привычный всем и каждому из живущих. Жизнью, которую переносили на экраны тысячи раз. Только можно ли за это Томаса Винтерберга упрекать? Можно. Стоит ли? Однозначно нет. Факт остается фактом: «Субмарино» не пытается показаться жизненной драмой, в которой драматургия ждет от зрителя ответной реакции — слез или переживаний — в строго определенные, записанные и отмеченные моменты, не заставляет сочувствовать или сопереживать героям. Мы остаемся вольны в выборе, когда плакать, а когда смеяться, кому сочувствовать, а кого презирать. «Иллюзия чувств, иллюзия любви»? Винтерберг подтверждает: кино — это не иллюзия.