Друд, или Человек в чёрном

Дэна Симмонса всего правильнее было бы определить как писателя не жанрового, но мейнстримового. Возможно, многим из наших читателей он известен больше как автор фантастического цикла «Гиперион», но перу его принадлежат и романы мистики («Песнь Кали», «Лето ночи»), и остросюжетные детективы («Неглубокая могила»), и бесхитростные боевички («Бритва Дарвина»). Что примечательно, создавались все эти произведения вперемешку: не было такого, чтобы у автора был длительный период увлечения одной только фантастикой, например. Вот и объемнейший (для Симмонса норма, впрочем) роман «Друд, или Человек в черном» был написан непосредственно после нашумевшего «Террора». И если последний является стопроцентным триллером, да еще и с элементами хоррора, в арктических декорациях, то «Друда» вернее всего отнести к детективу с элементами триллера, чье действие разворачивается в Англии времен королевы Виктории. О нем сегодня и поговорим.

Как известно, классик английской литературы Чарльз Диккенс умер, не закончив своего последнего романа «Тайна Эдвина Друда». А еще он дружил-соперничал со своим младшим коллегой по ремеслу Уилки Коллинзом, еще одним классиком. А еще ровно за пять лет до своей смерти он попал в железнодорожную катастрофу, исторический факт чего и стал для Симмонса отправной точкой при написании романа. Как, к слову, и в «Терроре» с «Пятым сердцем», вместе с «Друдом» входящими в условную трилогию, — те также базировались на отдельных реальных фактах, дававших обширнейший простор для дальнейших фантазий. И вот это как раз очень по-мейнстримному: публика всегда привечает подобные сочинения, особенно если они стилизуются (в меру, конечно) под литературу описываемой эпохи.

О чем же повествует не диккенсовский, но симмонсовский «Друд»? О том, как Диккенс, повстречал на месте крушения поезда загадочного «человека в черном», который представился ему тем самым Друдом. И вот писатель начинает собственное расследование того, а кто же этот Друд таков. Расследование, которое заведет его даже не в зловоннейшие трущобы Лондона (знакомые ему не понаслышке, обессмертившие его имя в литературе), но и еще, так сказать, ниже этого дна. Спутником же классика в этих поисках станет не кто иной, как Уилки Коллинз, от лица которого повествование и будет вестись.

Образ его, конечно, Симмонс создал вполне в духе нашего времени: гипертрофировал общеизвестные факты о зависти Уилки к Чарльзу, его пристрастии к опиуму, его метаниях между двумя своими любовницами. Да и сам Диккенс в авторской трактовке подозрительно склонен ко всему омерзительному. Как итог — у многих читателей романа это вызвало отторжение, хотя, если начистоту, подобные вольности были нужны писателю затем, чтобы провести своих героев через самые темные закоулки британской столицы. А населяли их уже тогда не только коренные белые англичане, но и цветные выходцы из обширнейших колоний Короны, что и позволило автору поиграть с темой «желтой угрозы» (Друд — это египтянин, плетущий заговоры против монархии?), в годы действия романа только входившей в моду в той же литературе. Преувеличение же пристрастия Коллинза к опиуму дало возможность развернуться на полную в описаниях разного рода галлюцинаций Уилки, из которых двойник того, потешающийся над потугами бедолаги превзойти Диккенса, — это еще самое безобидное. Местами же подробности и вовсе фонтанируют — да еще и в подходящей по случаю обстановке, о которой англофилы всех мастей обычно предпочитают не вспоминать. Впрочем, выходит все равно по-своему утонченно и стильно: как-никак Симмонс старательно стилизует свое сочинение под викторианскую старину. И выходит это, похвалим, на славу. Особенно хорош язык: не односложный, отсылающий к богатству грамматических оборотов у того же Диккенса (но всё в меру).

Однако подобная стилизация, о чем непременно следует предупредить, имеет и свою оборотную сторону: действие зачастую чуть ли не останавливается. История, рассказываемая автором от лица Коллинза, просто перенасыщена типичными для романов той эпохи подробностями, занимающими иногда целые главы. Визиты друг к другу, британский трёп ни о чем, постановка домашней пьесы. И любовные отношения с женщинами, конечно, — ну куда ж без этого, хоть и не в духе лавбургеров, разумеется? Наверняка подобное отпугнет многих, а потому об этом стоит знать заранее. За поисками Друда и за выстраиванием самых разных теорий относительно его личности следить действительно интересно, но вот такие моменты уже с середины романа иногда… просто терпишь. Так что имейте в виду.

И еще. «Друда» Симмонса вполне можно назвать лайт-версией графического романа Алана Мура «Из ада». Тот же мрачный викторианский Лондон, но — без оккультного в него погружения, без вложенной в произведение изрядной философии, без жестокого (не грубого, этого хватает) натурализма. Ну, а что, мейнстрим же.

U$D