Дерево

«Дерево» соткано в двух тонах — в австралийском и женском, да еще с легкими вкраплениями Шарлотты Генсбур и музыкального сопровождения за авторством Патрика Уотсона. Всех представляющих что-то вроде экранизации гилбертской «Ешь, молись, люби» спешу обрадовать/огорчить: фигушки вам! Вторая самостоятельная режиссерская работа Жюли Бертучелли вышла, скорее, терапевтической зарисовкой на тему «если бы Маркес был австралийцем и женщиной». А вообще, перед нами уникальный случай: прямо на глазах рождается совершенно новая эстетика в искусстве — женский магический реализм. Глаза разбегаются в сравнениях. Кто-то вспоминает фирменную помесь европейской сказки и итальянского неореализма у Дель Торо в «Лабиринте Фавна». Некто другой обращается в памяти к макьюэнскому «Цементному саду», экранизированному Эндрю Биркином с еще юной Шарлоттой Генсбур в одной из главных ролей. В особо клинических случаях могут появляться даже отсылки к «Фонтану» Аронофски. Но, к досаде сравнивающих, «Дерево» — абсолютно уникальный кинематографический мирок.

Сразу же после старта любящий муж, образцовый отец и вообще со всех сторон положительная личность по имени Питер О’Нил в исполнении Адена Янга отправляется в мир иной, но, до рая не добравшись, прячется в развесистых ветвях фигового дерева, растущего по соседству с домом. Впрочем, последнее вполне могло бы оказаться причудой или детским помешательством белокурой Симоны в исполнении Морганы Дэвис, если бы Шарлотта Генсбур, играющая роль неутешной вдовы и новоиспеченной матери-одиночки, не стала всерьез рассматривать вариант введения в семью весьма надежного и покладистого водопроводчика с лицом Мартона Чокаша. Папа-дерево начинает распускать ветви-руки и всячески намекать на трактат Вениамина Каверина: «у нас одна жизнь, одна любовь».

Несмотря на некоторые женские оттенки, самодостаточность «Дерева» как драмы обеспечивается не только неожиданно отмененным хэппи-эндом со всеми признаками раздвоения трактовки между жутким эмоциональным безумием и мрачным мистическим вмешательством и даже не светлым талантливым ликом Шарлотты, который автоматом гарантирует любой ленте высокий уровень драматургии. «Дерево» обладает какой-то смешанной притягательной атмосферой, оригинальной псевдоклассической подачей и контрастностью, что, собственно, и позволяет рассуждать на тему «если бы Маркес был австралийцем и женщиной» и возводить женский магический реализм в отдельный субжанр.

Жюли Бертучелли удалось сотворить что-то запредельное — смешать типичную дамскую мелодраму с серьезной среднеевропейской драмой буржуазного пошива, да еще перетянуть их поясом магического реализма, под конец вовсе вылив за шиворот ушат почти триллерного психологизма. Выросшее обозвали «Деревом» да закрыли им минувший Каннский кинофестиваль; в основной программе фильм не участвовал — уж очень зрительским он получился.