Пророк

Фильм «Пророк» рассказывает о Малике Эль Джебена. Юным парнем он садится в тюрьму. В тюрьме живет. Из тюрьмы выходит. На входе — не умеющий писать, читать, думать арабский бомж. На выходе — криминальный авторитет.

Режиссер Жак Одиар снял классическую криминальную биографию, лишь в других декорациях. Чем же «Пророк» отличается от большинства своих предшественников в лице «Врага государства №1», «Пути Карлито», «Крестного отца»? Да так отличается, что стал главным фильмом Каннского кинофестиваля — номинантом на «Золотую пальмовую ветвь» и обладателем Большого приза жюри.

Одиар рассказывает последовательно, но при этом этой биографической последовательности не чувствуется. Картина легка. Это не киноэпос («Крестный отец», «Враг государства №1») — это обыкновенная история. Рассказанная так же обыкновенно и просто. Чистейший кинореализм.

В этом режиссеру сильно помогает исполнитель главной роли, дебютант Тахар Рахим. Когда смотришь на Венсана Касселя в его «Враге…», то видишь сначала Касселя, а уж потом его героя. В «Пророке» Рахима не видишь вообще. Только Малика Эль Джебена. При этом эволюцию героя Рахим раскрыл нам как энциклопедию. Тот кроткий пацан в начале — и цепной пес в конце. И все это один человек. Плюс к этому, скорее всего, Тахар Рахим на пару с Жаком Одиаром создали лучший образ французского араба в кино. Вот так, господин Бессон, с первого раза.

Но только за это в Каннах по головке не гладят. Одиар находит и применяет различные сценарные примочки и ходы, которые для этого жанра, мягко говоря, не очень-то и подходят. Но именно эти штуки и сделали фильм одним из самых ярких в уходящем сезоне и уж точно лучшей французской лентой года. Первое и главное — бессознательные образы главного героя, которые то врываются в реальность, то рождаются в его снах (тут бы и Юнг позавидовал), которые и делают его пророком. Главным таким архетипом стал образ человека, которого Малик убил в тюрьме. Зарезал. Этот образ трупа теперь соседствует с главным героем (и не факт, что за пределами тюрьмы он его оставит): он то сидит рядом за столом, то лежит на верхней койке, то стоит с горящей синим пламенем спиной, то пляшет посреди камеры. И за все это время — ни слова. Этот персонаж скажет лишь одну фразу тогда, когда будет живым, и одну, когда будет мертвым. И все в точку.

Малику снятся сцены борьбы человеческих тел, животные образы в виде бегущих оленей (образ впоследствии пророческий). Но на этом особо никто не концентрируется. Вы ведь не делаете главным для себя свой сон: он просто есть — и все.

Одиар делит фильм на части — один год, глаза и уши, Цыган Джорджи и т.д., — но делит условно, призрачно, как в тумане. Мол, хотите — думайте, что это новая глава, а хотите — нет. Он скорее выделяет нужную сцену, эпизод, отрезок времени, человека. Выделяет также непринужденно и просто. Отметим подход режиссера к декорациям фильма. Основных здесь две — тюрьма и музыка. Действие происходит в «казенном доме», камерах, карцерах и т.д., но за весь фильм не посещает чувство нехватки свободы или ее жажды. Тюрьма не выступает здесь этаким пинкфлойдовским The Wall, а скорее играет роль биттловской A Hard Days Night. Определенно находка. Музыка в кино создана для выполнения вспомогательной функции. Можно ведь все внимание сцены отвести на играющую за кадром композицию, а можно, напротив, не выделить нужный момент напрашивающейся мелодией. Сказать, что в «Пророке» найдена золотая середина, это то же, что сказать: «У Говарда Хьюза водились деньжата».

Жак Одиар когда-то написал сценарий к «Профессионалу» с Бельмондо. К фильму, ставшему классикой. Теперь Жак Одиар написал сценарий к фильму «Пророк» — к фильму, ставшему классикой.

Намед Райеб говорил: «Идея в том, чтобы выйти отсюда немного умнее». И еще: «Ангел Габриэль сказал Мухаммеду: «Проповедуй. Проповедуй, Мухаммед. Во имя Бога, который сотворил тебя. Он сотворил человека из ничего. Проповедуй то, что ты узнал из его писания. Это чудо»». Намед Райеб — араб, которого Малик Эль Джебена зарезал в тюрьме.

Паша Павленко